ДАТА В ИГРЕ:
01.06.2005 — 31.08.2005

SHELTER ME

Объявление

SHELTER'S QUOTE
NeWs
► Объявлен набор на окончательный квест летнего лагеря
► Подведены предварительные итоги летнего лагеря. Успейте привести свой отряд к победе до 18.07
► Набор в IV класс закрыт на весь летний период.
► До конца осеннего периода в игре введён мораторий на убийства (избавляйтесь от персонажей менее радикально)

acTivists
besT EPisOde
300
10
020
13
-
13
420
13
000
11
               

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SHELTER ME » Зачисленные » william curtis, 15 y.o.


william curtis, 15 y.o.

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

https://pp.userapi.com/c845521/v845521029/1cdc3/yIylOmNcwv8.jpg

WILLIAM CURTIS
УИЛЬЯМ КЁРТИС

Nathan - персонаж художника danielpup/danielcalmdown

Cокращения: Билли, Билл, Уилл (редко), Червяк Билл и Могильщик за любовь покопаться в земле
Дата рождения: 04.09.1989, 15 лет
Прибытие в приют: 30.07.2005 (I курс в грядущем учебном году)
Класс: I
Банда: в ожидании вербовщиков
Клубная деятельность: творческий клуб
Ориентация: асексуален

Рост/вес: 185/60
Цвет глаз/волос: карий/чёрный
Внешний вид: Каменная фигура-монумент, колющая остриями плеч и мягкая в чертах лица, где кожа болезненна, суха и прозрачна, как папиросная бумага; исчерчена эпитафиями ясно проступающих сосудов и вен. Слипшиеся локоны пропитаны гарью, а цвет глаз поглощён влажной землёй — сами они, глупые и отрешённые, лениво плавают под извечно полуприкрытыми веками. Мимика обрывается на хмуро сдвинутых бровях и тупой неуместной лыбе (разумеется, одними губами); голос густ, как дым ладана и глубок, как могильная яма — он тих, он неприятен уху, он предназначен для ритуальных песнопений. Руки-лопаты с широкими пальцами-обрубками и тонкие запястья, мальчишеское лицо и паутина морщин вокруг глаз, я и чужое окаменелое тело, приводимое в движения со скрипом и хрипом. Под ногтями земля и уголь, а с плеч неизменно свисает плюющийся нитками пиджак; у меня троица одинаково протёртых водолазок, школьные рубашки в количестве две штуки, папин галстук в количестве одна штука и ещё пара мелочей из набора заправского первоклассника на похоронах бабули. Я протяну тебе руку, и ты её пожмёшь, пока этот образ остаётся засыпанным очарованием подростка пригорода. Неправильным и натянутым до неприличия криво.

БИОГРАФИЯ
❝Вся моя биография — с детства и до сих пор — слишком похожа на багажник автомобиля, забитый старым грязным бельем. Любой тряпки оттуда достаточно, чтобы упрятать меня в психушку❞

Это чаго такое? — только и спросил Отвали, когда я принёс альбом в гараж — зажатые между картоном страницы были смяты жёлтыми волнами, делая его похожим на слоёную булку.
Я швырнул альбом в пыль, а Отвали немедля его подхватил и принялся нетерпеливо шелестеть твёрдой бумагой, хмурясь и шмыгая широким вздёрнутым носом. Его глаза озадаченно бегали по угольным контурам рисунков, пока не соскользнули на щетинистые остатки вырванных страниц. Я хмыкнул, слыша, как застоялые механизмы в его лохматой бессонной башне отчаянно пытаются заработать. Разумеется, безуспешно. Оно и к лучшему.
Отвали я подобрал вместе с пятничной почтой. Скопление зелёных ящиков торчало в метрах десяти от нашего заднего двора — решение разумнейшей и уважаемейшей ассоциации домовладельцев во главе с моим разумнейшим и уважаемейшим отцом. Их круглый стол, мнящий себя сливками штата, бомондом возвышался (по их же, разумеется, скромному мнению) над всеми прочими рэднеками. Рубашки у этих ребят оставались грязными, ружья начищенными, шеи красными, а мозги варящимися в котле неприкосновенности традиций. Иногда мне казалось, что мама была единственной работающей женщиной во всей Оклахоме.
Отвали мялся у почтовых ящиков, бегая от одного к другому и волоча за собой мусорный пакет. По его виду мне сразу стало понятно, что догадка об отсутствии замков до этой головы дойдёт нескоро.
Палишься.
Отвали задумчиво поскрёб затылок через капюшон и поинтересовался, есть ли в наших непонятных кормушках хлеб. А я отправил его глотать пыль гаража на другом конце улицы — гаража, который мистер Некто оставлял простаивать в безмолвном одиночестве полгода, сбегая от холода в Азию. Мистер Некто был из людей, чей приход пережидаешь, натянув одеяло на лицо и усердно притворяясь спящим. С пошатывающимся исчезновением они оставят пустые банки из-под пива и застывшие грязные смешки на крыльце. Мистер Некто ничем не отличался от любого другого соседа нашей семьи. Вернее — соседа отца.
Ни для кого в этом доме не было секретом, что центр мироздания гниёт в мужчине с грозно нависшим над ремнём животом, специальной расчёсочкой для усов и крохотными круглыми очками на горбу носа. Мы привыкли быть декорациями, и никто не смел препятствовать жгучему потоку пьяных монологов. Мама бледно ворочала котлеты, одной рукой заправляя сальные волосы за бандану; Сомик, навечно свернувшийся калачиком в кресле, иногда поднимал голову, слепо вертел ей и снова проваливался в дрёму. Я отрешённо водил взглядом по учебнику, пока стены дома обменивались треском рассуждений о старых шлюхах, ниггерах и системе образования.
Мама двадцатый год несла гордое звание работницы общепита, когда я попросил принести домой объедки для бездомных собак. О её неоспоримом профессионализме говорило вечно потное заплывшее лицо и ловкие мягкие руки — в общем и целом, у моей матери было всё, чтобы разум невольно дорисовывал фартук на груди и прятал волосы в сетку.
На следующий день у меня на руках был металлический таз цвета гепатитовой кожи, наполненный кашей, кукурузой и бобами. Сверху плавали хлебные корки и немного кусков ветчины — всё блюдо выглядело уже переваренным и пахло соответствующе, так что я обратил все мысленные потоки молитвами, чтобы ни одна капля не метнулась в мою сторону, когда таз глухо звякнул о пол гаража. Отвали осторожно выполз из-за башень коробок и откинул капюшон.
Давай, я-то уже поел.
Он робко улыбнулся и, уцепившись хелицерами за край, жадно захлюпал кашей. Время от времени Отвали давился корками, рывками шатался над позвякивающим тазом и, срыгнув, снова принимался булькать и чавкать. Я сел рядом.
Школьные дела мерно проплывали сквозь моё безразличие и пустой взгляд меж решёток тетрадей. Учителя не пытались разбудить — в пограничном состоянии между жизнью и смертью застыла треть класса, если не больше. Остальные срослись повизгивающей толпой с кулаками и зубами.
В первый год меня ткнули лицом в лужу чужой рвоты.
Во втором классе я упал с пирса, чтобы не идти в школу.
В третьем сломал нос девочке, задирающей первоклассника. Почувствовал себя лучше.
В четвёртом из школы выгнали за прогулы. Пришлось искать новую
В пятом получил первую ''A''. Как оказалось, единственную.
Школа мне не нравилась. Не из-за ровных столбов ''F'' и двух десятков косых взглядов, ползающих по моей спине, а потому, что путь до неё лежал через поле. Его и полем-то язык назвать не поворачивался — море горбатых пучков жёлтой и влажной травы, чавкающей туфлями. Я знал, что земля здесь голодная — стоит задержать ногу, и проваливаешься в глотку. Поэтому я бежал, пока она не забирала у меня дыхание и ноги.
У тебя папа, — однажды хихикнул Отвали, — на гитаре красиво играет.
Я был в восьмом классе, а он ещё жил в гараже мистера Некто. Мистера Некто, который не возвращался с нашего возмутительного посягательства на его собственность. А может и возвращался, но Отвали уладил проблему самостоятельно. На самом-то деле, самостоятельность — последнее слово, которое приходит на ум при попытке его описать, поэтому я, услышав о своём отце и его дребезжащей гитаре, удивлённо поднял брови.
Ты чего, к дому моему ходил?
Я тоже так хочу.
Я фыркнул:
На руки свои глянь. Как ты играть-то граблями этими собрался, а?
Он заревел.
Я со вздохом отполз за коробки и, выудив из рюкзака блокнот и ручку, чиркнул на картонной обложке отцовскую гитару. Получилось что-то, больше напоминающее балалайку. Трёхструнную. Отвали обрадовался и такому инструменту, поэтому, стоило гитаре появиться в его драматично разведённых руках, лишних вопросов он не задавал. Пощипал каподастром струны, поскрёб их пальцами и быстро потерял какой-либо интерес к музыке. Я вдавился спиной в стену и потёр виски, стараясь вытрясти из разума марь. Маленькие скромные подарки для Отвали стоили мне многого, и, кажется, истина медленно доползала до спутанного клубка его мыслей, когда крючковатые пальцы бегали по альбому, а я холодно хмыкал.
Он с трепетом рассматривал бабочек, которых ловил ртом зимой и перчатки, которые порвал когтями, горшок с говорящей фуксией и треснутую маску — благодаря ей мы пару раз выбирались на прогулку в город. Родители были рады, когда узнали, что у меня появился друг.
Отвали склонил голову набок и с нежностью уставился на обрывки страниц, казалось, признавая в них что-то по-странному родное, но вместе с тем пребывая в наивнейшем нежелании понимать. Я не сомневался, что его разум изберёт ступор и молчание.
В девятом классе я убил птенца.
Не то, чтобы это казалось лично мне чем-то необходимым и не то, чтобы этот день казался чем-то выделяющимся: всё, что в нём было — жёлтые от травы колени, растянутые баскетбольные майки, новые кроссовки, взывающие землю при попытке ударить мяч сильнее и заговорщический шёпот Мартина Фостера.
Мартин был высоким тощим парнем младше меня на какие-то два года — эта разница кажется уже не такой колоссальной, когда тебе пятнадцать. Россыпь угрей на красных горячих плечах, крохотные крысиные глазки, вечно хлюпающий нос и сросшиеся брови впивались в любого оказавшегося рядом с ним ребёнка отвращением и безусловным непринятием. Стоило мне воплотиться препятствием между Мартином Фостером и слепой подростковой ненавистью, как тот испуганно и жадно вцепился в мою лояльность.
Иногда я выходил поиграть с Мартином в футбол. Игра эта неизменно заканчивалась после пятого же его сокрушительного падения. Незрячее ощупывание земли в попытке найти очки и неприлично громкие рыдания — Мартин прятался за дерево и принимался скулить, пока я не решался отвести его домой. На этот раз скулёж прервался внезапно. Через пару мгновений невнятного бормотания и шороха Мартин вышел, бережно зажав что-то меж ладоней и глядя на меня смешанной эмоцией.
Он… упал…
Я без особого интереса глянул на нервно сминающегося птенца.
Кажется, он того… ну… повредил что-то. — В жарком шёпоте Мартина проскользнула искра нездорового желания.
Когда он несмело выдавил заключение о том, что стоит-таки избавить беднягу от страданий, я уже вдавливал пальцы в трепещущее тельце, пока писк не прекратился.
Сунул его в карман и ушёл.
Труп в шортах взволновал маму больше, чем почерневшие новые кроссовки. Она немедля швырнула его за забор, обернув кисть в рукав. Лихорадочно дребезжащая лекция натолкнула меня на мысль о необходимости самостоятельно восполнить утрату мира. В тот же вечер из-под моего пера вытек Циклоп.
Размером с хомячка аморфная субстанция держала единственный глаз на мохнатых паучьих лапах. Клешни слепо цокали по воздуху, а тропа слизи пахла кремом для рук. Я подстелил под Циклопа рисунок, подаривший ему жизнь — он тотчас прервал собственное болезненное существование, с пылающим свирепством раскромсав бумагу. Слизь поднялась над столом шатким дымом и исчезла через удар сердца.
Я не знаю, поступил бы Отвали так же, не мог догадываться — я, зажав альбом подмышкой, исчез в полосе выбитого окна гаража, проводимый растерянным взглядом и робкой улыбкой.
Я не возвращался к нему весь оставшийся месяц. Ни мыслями, ни помыслами, ни в гараж. А когда вернулся, он уже не хранил сладкого запаха подгнившей плоти, застрявшего в волосах Отвали навечно. Его забрали — забрали, сам бы Отвали не ушёл, ни за что не ушёл, я знаю, я его создал. Его забрали, а, значит, скоро заберут и меня. Я ведь не единственный. Не могу быть единственным.
Дома я порвал рисунки с Отвали и сжёг бумагу над раковиной.
Провожая меня в приют, мама выла сквозь спустившиеся на лицо заиндевелые волосы. Отец без особого интереса трепал её по плечу — ну, что ты, Лиза.

Подведём итоги. Я, Уильям «Билли» Кёртис, урождённый четвёртого сентября восемьдесят девятого года в семье плотника и поварихи в городе Брокен-Арроу, штат Оклахома, был хорошим мальчиком, плохим учеником и «маминым будущим художником». С начала первого класса большую часть времени проводил за рисованием своего милого воображаемого друга, в тринадцать лет стал замечать его на полях по дороге в школу, встретил у почтовых ящиков осенью две тысячи третьего года. Открыв в себе способность уродовать окружающую действительность собственными рисунками, не пользовался ею ни для чего, что могло бы навредить кому-то помимо меня самого и Отвали. Научился контролировать расположение рисуемого в пространстве. Научился молчать. Как оказалось, молчания было не достаточно. В две тысячи пятом году меня забирают. К таким, как я.
Уверен, эта реальность скучать по мне не будет.

ХАРАКТЕР
❝Подытожим: все, что нужно, — это быть эгоистом. Хотя бы немножко. В противном случае ты и не живёшь по-настоящему, а в конце все равно умираешь. Вот так...❞

Среди главных героев я безлико вонзён в пределы нормы, я — Правильный Билли, фоновый, молчащий; Правильные Билли всегда вступятся за нуждающихся не из благородства, а потому, что так надо. Потому, что заповеди им выскребли на стенках черепа. Правильные Билли не злятся, не становятся хулиганами, Правильные Билли идут на уступки и даже не мыслят о посягательстве на места, уже занятые детьми-победителями, поэтами, эмпатами. Теневидное спокойствие, стальные одежды королей баланса и принцев лояльности, молчаливое смирение и анемичная резиньяция.
У вас были имена, были лица и глаза, способные видеть мир в разных цветах и под разными углами, мои же украдкой и слепо смотрели из-за догматов. И почему никто не разглядел, что живёт теперь за некрозом личности?
Моя память не хранит момента, когда этот разум претворился карцером для буйных, мои мысли не хранят соответствия реальности. Теперь, когда рассудок обит войлоком, в голове клубятся и дышат болезненными грёзами миры-бредни — тёмные, извращённые и гротескные, бережно разливаемые на бумагу и не смеющие ронять чернильную каплю за её пределы. Щелчок замка на блокноте оставит вас незрячими до тех пор, пока мне это не понадобится. А ведь Правильному Билли некого искать и нечего бояться, покуда уверенность в себе промаршировала далеко за пределы вменяемости, а обыденно-затёртые значения утратили смысл — у вас ведь… есть имена, лица и глаза, есть дрожащая линия пульса, у вас есть, чему стоять за словами «трагедия», «вина» и «сострадание», у меня — поверхностное очарование и способность соответствовать. Я пуст и зажат между мирами, где вновь обнаруживаю себя созерцателем, избравшим безразличие и пассивность.
Я — хорошо воспитанный гость в облике Правильного, ведь меня научили, как вести себя в чужом мире; окружили заветами и предписаниями (крошить которые хорошим мальчикам выгоды нет); показали, как подражать биению сердца и чувствам. А на них я взирал с маниакальной манерой безумного художника, отражая искажённое и уродливое подобие живого разума в темноте миров под черепом. Мои же страсти находят грань в пределах вымышленных образов, дальше выражаются осязаемым, приземлённым, холодным, не давая ответов на вопросы морали.
Я не пророк и не болезнь, я не несу и не желаю зла... не имея планов, мечт и хитростей, я буду стоять в сплетении ваших теней, ожидая указаний.
Мне жить — только по приказу.

• утрачено ощущение своего «я», идентифицирует себя исключительно с создаваемыми фантазией образами и мирами.
• навязчивые идеи в настроении от «я уже мёртв и отравляю живое» до «я — единственный реальный человек»
• создаёт впечатление вполне себе дефолтного провинциального парниши, воспитанного, насколько это позволяет происхождение. Ну, разве что скудноват на эмоции, но сдержанность взрослым нравится, правда?
• не особо понимает, что происходит, поэтому всегда ведёт себя так, будто всё находится под абсолютным контролем и идёт по плану. Из-за этого кажется не особо умным ребёнком. В принципе, он им и является.
• ответственный, исполнительный и серьёзный малый. Серьёзный, но совершенно не напряжный — надо ведь поддерживать атмосферу коллектива школоты.
• не самый разговорчивый, но внешне довольно дружелюбный, привыкший вести себя уважительно со всеми. Чувства такта, правда, не всегда хватает. Чтобы вывести Уильяма из себя или спустить до оскорблений и открытой недоброжелательности, надо постараться… очень постараться.
• практически нулевая эмпатия, но в большинстве случаев понимает, в каком настроении находится собеседник. Если не понимает — активно додумывает.
• не врубает в ценность морали и чужих эмоций, напрочь лишён чувства стыда/вины/раскаяния, но становиться упоротым бешеным маньяком не спешит, а какая с этого выгода? На занятой роли ему комфортно.
• всегда заступается за младших и слабых, потому что это основательно подкармливает его самодовольство.
• слишком активно увлекается теориями заговора, второсортной мистикой, серийными и массовыми убийцами и нераскрытыми преступлениями


Вкусы:
Любит:
• трогать влажную землю, копать её и сжимать руками, зарывать и выкапывать свои и не совсем свои вещи;
• рисовать углём;
• тематику смерти в искусстве, мистицизм и ужасы;
• зомби;
• женскую одежду;
• холодные руки;
• насекомых, пауков, червей и червей-паразитов;
• старых кукол и игрушки в принципе (носит с собой уродливо выструганную лысую деревянную куклу высотой в полтора дециметра);
• светлых и мягких людей;
• людей, нуждающихся в защите;
• разговоры на приземлённые темы;
• детей;
• аутсайдеров.

Категорически не выносит:
• рисовать цветные картины;
• секс и любые разговоры о сексе;
• быть в центре внимания;
• сложные шутки;
• находиться вдалеке от людей;
• разговоры о будущем, планах и стремлениях — у Билли-то этого нет. Сюда же учёба, политика и всё, что может показаться ему заумным и слишком глобальным;
• взрослых;
• науку и учёбу;
• насмешки над тематикой суицида и психических болезней;
• разговоры о родителях и семье;
• спать и ночное время суток.
Хобби:
Рисование, фильмы ужасов, мистика низкого сорта. Приемлемо относится к физическим нагрузкам, но запоминание правил спортивных игр даётся с трудом.
Мечты и цели:
«Обрести личность» — нащупать собственную идентичность; коллекционировать кукол и открыть барахолку; прибиться к сплочённой компании; безболезненно исчезнуть из реальности.
Страхи:
Боится темноты и спать, взросления и будущего. Боится кары господней и самого бога, имея о нём неадекватное представление, боится неопознанности загробной жизни, быть похороненным заживо, оказаться ходячим разлагающимся трупом и снова встретить своё первое творение. Свято верит в возможность зомбиапокалипсиса и знатно поддристывает с неё кирпичами, время от времени начинает активно к этому готовиться, но быстро забрасывает.

СПОСОБHОСТЬ
❝— Не все контролируют свои способности.
— И не надо. Главное — осознать их. Это важно.❞

Оживление рисунков (β) — способность переносить в реальность изображённое графически.
По большей части качества и детали перенесённых вещей зависят от того, насколько чётко сформирован образ в голове Уильяма, а не от уровня самого изображения. Рисунки помогают образы прорабатывать (без оных мышление Билла ведёт себя гораздо более абстрактно), и лучше всего переносимое лепится, если набросать концепты. Да побольше. Расположение объекта в пространстве при переносе с рисунка Билли контролировать может, но не всегда получается из-за проблем с концентрацией внимания.

Разумеется, не каждое изображение оказывается перенесённым. Инциденты могут случаться, если с рисунком появляется сильная эмоциональная связь, что в силу характера Билла не является страшной угрозой.

Нет, проблема А здесь — особенности его мышления и воображения: восприятие во многом неадекватно, отчего Билл возвращает известные и очевидные нам вещи извращёнными, неправильными, сломанными в некотором смысле. Эффект сравним с кладбищем домашних животных Кинга, наверное.

Способность погрузила его в собственный мир, но судорожные поиски деталей не привели ни к чему хорошему. На первый взгляд вполне себе обычные вещи при ближайшем рассмотрении оказываются иными относительно нашего о них представления. Живые творения в большинстве своём проявляют тенденцию к самоуничтожению.

К нашему общему счастью, убирается из реальности вся эта радость легко — путём экстреминатуса рисунка.

Перегрузка дарует Биллу овощеобразное состояние на время, зависящее от, собственно, затраченных сил. После более-менее приемлемой нагрузки отдыхает мозг либо расфокусировкой и полным безразличием к пляшущим вокруг бренного тельца Уильяма событиям (выглядит это обычно как увлекательное залипание в стену или обмякшая поза на кровати), либо, в зависимости от специфики переносимого, приступом дереализации. Окружающий мир становится ещё более плоским, бесцветным и фальшивым, на время ухудшаются когнитивные способности, аффект уплощается пуще прежнего.

Первая вспышка родила творение неоспоримо удачное, откат был несколько иным и здорово пошалил с нейрохимическим балансом.

способность, которая проявится в будущем — некромантизм (α)

Некромантизм (α) — способность общаться с умершими(?), оживлять трупы и управлять частями их тел/органами.
Одним из откатов этой способности являются слуховые галлюцинации, потому сложно объективно судить, а происходит ли «общение с призраками» вообще.
Пока эмоциональная связь Билли с живыми людьми оставляет желать лучшего, мёртвые тела у него вызывают довольно неоднозначные эмоции. В таком состоянии обнаруживаешь себя, видя далёкого родственника впервые за десяток лет — примерно столько же мысли о нём тебя не посещали, но отчего-то становится непонятно тепло. Часто мёртвое тело Билл ментально ощущает продолжением собственного, эдакая фантомная конечность. Труп приходит в движение. Эффект бывает самый разный — распахивающиеся глаза и дёргающаяся челюсть, судороги, хрип, стоны, неуверенное движение остывшей крови, а одновременная работа лёгких и сокращение голосовых связок рождает слова и даже фразы. Билл не знает, откуда они берутся и нередко абсолютно не догадывается об их значении, скромно выдвигая теории о призраках и способности «оживлять память». Да, эффекты бывают разные, и всё, что Уильям знает точно — непроизвольность и отсутствие контроля над ними.
Нагрузки отзываются в его теле и разуме галлюцинациями, ознобом,, бредом Котара,  аритмией и трудностями с управлением собственным телом: суставы каменеют, а мышцы обмякают.

ИГРОК
❝— Вы человек иль демон?
— Я? — Игрок!❞

Связь:

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано William Curtis (2018-04-14 12:11:18)

+3

2

Hе думаю, что для тебя это радостная новость, но ты тот счастливчик, что попал в наш приют. Можешь плясать от горя и вешаться от радости - ты официально с нами. Будь аккуратен с ребятами нашего приюта, эти дети - настоящие монстры, способные подстеречь в тёмном углу.
Или, может быть, аккуратнее стоит быть им, потому что монстр здесь
ты.
Однако для полного принятия тебе следует обойти всю территорию от и до, мы же составили для тебя краткий список того, где стоит побывать. Следуй по указателям, друг мой.
И, пожалуйста,
не запнись.

ВHЕШHОСТИ

ПЕРСОHАЖИ

ИМЕHА И ФАМИЛИИ

ЛИЧHОЕ ДЕЛО

ЛИЧHОЕ ЗВАHИЕ

КОМHАТЫ

0


Вы здесь » SHELTER ME » Зачисленные » william curtis, 15 y.o.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC